Сказка.
     Жила – была Простуда на окраине маленькой деревушки. Жила она в старом сарае, который в прошлой своей жизни был заселён курами, козами, овцами, и давно привыкла к его пыльным стенам. Только изредка вспоминала, что когда-то…
    Да-а, когда-то была она не маленькой чахлой сгорбленной старушонкой с бесцветными глазами и длинным, как у индюка, носом, и не здесь жила вовсе, а в больших городах. Простуда откидывалась на спинку рваного кресла – качалки, единственной достопримечательности  старого сарая, и мечтательно поднимала водянистые глаза вверх. Но, увидев небо через огромные дыры в крыше своего убежища, тоскливо вздыхала.
    Раньше она была бойкой да весёлой. Было время, и ей хватало сил даже в морозы по улицам бегать. Тогда на воротниках прохожих сеяла она свои микробы, цепляла их на поручни автобусов и поездов, в магазинах на ручках дверей. Конечно, не в каждом доме смогла выжить: мешал ей запах лука и чеснока, кто и вовсе уксусом её пугнёт. Как вдохнёт она такой воздух, так и на улицу выскакивает, а там – воздух свежий. Ей это совсем не нравится. Вот и старается вновь прицепиться к тому, кто легко одет и без шапки ходит. Прилипнет к воротнику или на руку прыгнет. Радуется потом, когда человек этот руки после улицы забудет вымыть, да этими руками ещё и лица коснётся, чтобы глаза или нос потереть. Простуда только того и ждёт! Тут она хозяйничать начинает. Тут и вирусы её быстро размножаются. Чихает, кашляет человек, температура повышается, горит весь огнём, а она довольнёхонька: раздольно да счастливо жить начинает. Царствует она тогда внутри жертвы, превращает его жизнь кошмар: нос становится похожим на огромную красную картошку, глаза слезятся и закрываются от множества микробов. Становится такой человек опасным для окружающих, заражает всех вокруг.
    — Да, есть, что вспомнить, — вслух прерывисто вздыхает Простуда. — А сейчас? Что сейчас? Всплакнуть и прослезиться нечем. Простуда осторожно заглянула в дырявые рукава своего плаща. Увидев там жалобные глазки полуживых микробинок, успокоилась: — Живы ещё, родненькие мои?! Жива и я!
    Так бы она и жила, пока окончательно не уснула в пыльном кресле, даже не оценив своего уютного покоя. Но пришла весна.

Читать далее

История одной фотографии.
На фото моя сестра Вика. Добрая, милая и отзывчивая старшая сестра. На это фото я когда-то почти молилась. Вглядываясь в родные черты, представляла её рядом со мною, когда скучала, жаловалась и плакала, когда мне было плохо. Мне было тогда восемь лет, росла я среди братьев. Вика была далеко, за тысячи километров от меня. Она училась в медицинском училище в далёком Казахстане, где жили мамины младшие сёстры.
Жизнь моей сестры, как и жизни тысяч женщин, живущих на территории бывшего СССР, похожи одна на другую. Как бисер, нанизанный на ниточку. Родилась, училась, получила профессию. Поступила на работу, работала, пошла на пенсию. В трудовой её книжке всего одна запись о приёме на работу, дальше — внутренние перемещения и… запись об увольнении через сорок четыре года!!!
Сорок четыре года — это много или мало? Мало, если речь о человеческой жизни вообще. Много, если об отрезке времени жизненного пути. Сорок четыре года – стаж работы моей сестры в больнице.

Читать далее

    Рассказ.
    Однажды, поехала я к тёте в гости. Путь лежал через Москву. Ещё в поезде случайно разговорились с девушкой из соседнего купе. Выяснилось, что и Надя, так звали девушку, едет в том же направлении, что и я. Только она — к мужу в армию, на присягу. Славно! Решили вместе держаться и время до поезда скоротать.
   Приехали в столицу, вещи камере хранения доверили, а сами быстро — на Красную площадь. Походили, полюбовались, звон Курантов послушали, смену караула посмотрели. Стало жарко, и решили мы в магазинах спрятаться, заодно и сувениры в подарок купить. ГУМ  мимо прошли, потому что издалека ещё Надя надпись интересную заметила.
    — Ого! Смотри! – прошептала она мне в ухо. – Базар! Славянский!
  — Точно! – отозвалась я. – Я ещё прошлый год его видела, только заходить не стала. Странным показалось, что в помещении! Но теперь-то вдвоём! Пойдём!

Читать далее

Маленькая сказка.
Жила – была женщина, молодая да красивая, душою добрая. Все любили её за эту доброту и отзывчивость. Никто никогда не слышал слова плохого от неё, глаза её всегда были лучистые и ласковые…
    Но вот однажды поселилась рядом с нею женщина. Незаметная и неприметная с виду, стала она копировать все действия соседки своей. Одеваться стала, как она, и даже манеру разговаривать переняла. Скажет ли та слово какое, движение ли сделает, — завистница всё за нею исподтишка повторяет.
     Спустя некоторое время люди путать их стали, а потом и вовсе мимо проходить, не замечая как бы. Почувствовала добрая женщина: неладное что-то с нею происходит, будто энергия уходит, словно тает она, хромать да запинаться стала. Однажды она даже не нашла в себе желания подняться и утро встретить.
    Лежит она день, вот и второй пошёл, а она ни есть, ни пить не хочет, силы внутренние её покидают. Вдобавок ко всему, обида появилась: не ищет её никто, никому не нужна значит. Тем временем, к концу и третий день уединения подошёл. Солнце закатилось за горизонт, прощально скользнул его последний лучик по стене, и стало темно. «Вот так и в душе моей погас огонёк», — горько подумала женщина и глаза закрыла.
    Вдруг сквозь закрытые веки почувствовала свет, тёплый и ласковый. Открыла она глаза, увидела прямо перед собою Красавицу в сияющих одеждах.

Читать далее

История одной фотографии.
    Моя прабабушка — кабардинка родилась в 1849 году. Так подсчитали мы исходя из её же воспоминаний: ей было двенадцать лет, когда отменили крепостное право. О её матери ничего неизвестно. Росла она с отцом. Тот был простым чабаном: пас овец. Была она родом из селения Нины, что существует и сейчас в ста километрах от Кисловодска.
    Служил в то время в царской армии в годы царствования Александра 3 Тамбовцев Василий Сафонович (1848-1918г.г.). Казак.  И он родился в селении Нины. Отец его был служивым, родом из Тамбовской губернии, потому и фамилию такую имел. Казаки в то время получали фамилии по месту рождения. Подтверждением этому служит то, что и до настоящего времени в селении Нины, что в ста километрах от Кисловодска, половина жителей носит фамилию Тамбовцев, хотя по факту родственниками они друг другу не приходятся. Так как в армии служили тогда по 25 лет, солдатам по месту службы разрешено было создавать собственную семью. Для этого присылались в те края русские невесты. Но позже оказалось, что русские женщины не смогли выдержать суровый климат Северного Кавказа. Они сбегали и возвращались к себе, на малую родину, поэтому царь издал Указ о возможности женитьбы солдат на местных девушках. Так, кабардинка Марина Бугримова оказалась женой казака.
    Вот только дети, которые рождались у них, умирали, не прожив и месяца.
    Сам Василий вовсе не был паинькой. Рыжеволосый, кудрявый, он часто влюблялся. На все его романы Марина смотрела сквозь пальцы. Но однажды не выдержала его особенной страсти к какой-то Гальке. Свекровь прибежала, её позвала бить окна полюбовнице. Вот и пошла Марина со свекровью, с которой была очень дружна, и побили вместе они окна той жинке, и мужа домой вернули.

Читать далее

                                                       — Ты что одна?!
                                                        — Да.
                                                         — А если б мы тогда с тобою?!
                                                         — Кто знает? Может быть, с тобою
                                                            Смогла и я тогда любовь найти…
При встрече ты сказал, что нитью золотою
Прошла я сквозь судьбу твою, осталась лишь мечтою.
— Приятно слышать! Но ведь ты?!
Искал тогда ты женщину мечты!
Всё говорил, как трудно выбрать и найти.
Но будто ты в метели заблудился,
Пытаясь в ней зелёный лист найти,
Как доказательство единства
Друг друга любящей души.

Читать далее

Рассказ.
    Таня приехала в большой и знаменитый уральский город из своего маленького провинциального.
    Таня, высокая и хрупкая девушка, с голубыми глазами и пышной белокурой копной волос, в свои двадцать два была робкой и застенчивой. Отучилась на своём экономическом дома, а в Свердловск попала по распределению. Заселилась она в общежитие, где соседкой её оказалась Тамара, приземистая и полная брюнетка.
    Поначалу девушку целиком захватила культурная жизнь большого города. Была она здесь яркая и сочная. Таня обошла все музеи, регулярно посещала выставки, потом с нетерпением стала ждать премьер в цирке, театрах, кино. Дом Ипатьева, что находился рядом с ТЮЗ-ом, вызывал угнетающее чувство: сплошные развалины, но сад был ещё жив. Не верилось даже, что по этим вот тропинкам гуляла когда-то царская семья.
    На улицах было так многолюдно, что, оказавшись в толпе, невозможно было свернуть: справа – плечо, слева – плечо. Девушку первое время это даже забавляло: вступишь в толпу, и она, словно река, несёт тебя только вперёд, только вперёд… Потом она стала искать более уединённых мест, где можно было идти свободно и самой выбирать, куда идти. Да и от чужой и оттого непонятной энергии толпы она порядком устала.
    Жизнь в городе преподнесла девушке и ещё один сюрприз: талоны на колбасу. Когда Таня взяла в руки талон, в котором было указано два кг (два кг? два кг!) варёной колбасы на получателя, то есть на неё одну, она глазам своим не поверила! Да, она за всю жизнь столько не съела, сколько назначено съесть за месяц! Началась райская жизнь: колбаса утром, в обед и вечером. Два кг закончились быстро. На замену пришли уральские пельмени из куриного мяса, приправленные сливочным маслом. Вся эта неправильная еда была такая вкусная, что прекратить это варварство по отношению к желудку Таня была не в силах!

Читать далее

И в шутку, и всерьез.
    В одном селе жили муж с женой, Ваня и Аня. Муж её всё Нюркой называл. Была Аня высокая да статная, характером спокойная, валовая даже. Пришлось ей как-то в лесу один на один с медведем встретиться. Мохнатый малину ел, морду в её сторону поворачивал, ворчал недовольно. Другая на её месте бежать бы бросилась, а эта как косила траву, так и продолжала косить, только и буркнула мишке: «Зачем нужна мне твоя малина, когда у меня дома её полно! Послаще твоей будет!». Медведь и успокоился, будто понял.
    А мужик у той женщины — полная ей противоположность: на целую голову ниже её, щупленький, маленький, — неказистый, одним словом, недомерок. А энергии, хоть отбавляй: по земле не ходил — летал. Шоферил он на сельском автобусе. Гонял, будто шумахер какой, считал автобус тот своим личным транспортом и перевозил на нём даже дрова из леса. Председатель, чтобы уличить Ивана в очередном проступке, на уазике догнать не мог его. Дома тоже себя ущемлённым не чувствовал. Если что не по нему, разговор с женой короткий был. Вскакивал на лавку, что вдоль печи русской стояла, и командовал: « Нюрк, а ну подойди сюда!» Нюра-то и подходила: руки фартучком прежде вытрет, когда по дому что-нибудь делает, платок поправит, голову вверх поднимет, а он свободной рукой кулак ей под глаз. Нюра и не качнётся даже, а Ваня уже с лавки соскочил и по делам своим побежал. И чем он только её взял, что замуж за него пошла и слушалась беспрекословно – вот этот самый вопрос мучил всех односельчан, и только ленивый об этом её не спросил. А сколько насмешек пришлось вынести…

Читать далее

Утром ранним,
В розовой заре,-
Счастье просыпается во мне!
Встану я,
Раскину Солнцу руки:
Прочь бегут из сердца
Горести и муки!
Душа моя жива!
Душа моя чиста!
Любовью, добротой
Ко всем она полна!
Я так сейчас легка
И так люблю весь мир, —
Как будто создана
Из утренней зари!

2005г.

 

Душа ревёт, скорбит и стонет,
Предчувствуя беду.
Слеза моя в подушке тонет,-
Покоя не найду.
А в мыслях я хочу вернуться
В те прошлые года,
Где всей семьёй сидим мы вместе,
Где мама молода.
Там детство на опушке леса,
Рой комаров и пчёл,
Деревья, ягоды и книги,
А вечером – костёр.
Туда, в безоблачное детство,
Где лебединый крик,
Всё рвётся, рвётся моё сердце…
И вот опять – тупик.
Но память всё на свете помнит,-
Ей не страшны года!
Я вижу вновь улыбку мамы,
Ушедшей навсегда…

2002г.